Вошедший сюда, остановись и напряги память. Вспомнишь какой анекдот про басистов - то пожалуйста в комменты. Про барабанщиков тоже можно, но про басистов предпочтительнее. 

Это все, что я хочу сказать в верхнем посте.

Сашка лежал на траве и со вкусом курил. Только перенервничав, только выпив, только будучи на грани чего-то можно курить так вкусно. Был вечер, и в доме неподалеку угадывались друзья, а Сашка растянулся на траве в саду, и втягивал терпкий дым забитой в беломорину травы. И бедлам сомнений, надежд и стыда сам собой раскладывался по полочкам; не хотелось больше смеяться, хохмить и привлекать к себе внимание, что Сашка, по мнению многих, любил. Он не любил, как теперь стало ясно, а просто вот так отвлекался, забыться. "Человек моджет адаптироваться к чему угодно, толькор не к совести" - подумал он, и эта мысль вышла изо рта медленным конусом дыма. Сашка передал пятку и медленно заговорил.


( - Не хочу в могилу. )

Били копыта.
Пели будто:
- Гриб.
Грабь.
Гроб.
Груб. -

Ветром опита,
льдом обута,
улица скользила,
10 Лошадь на круп
грохнулась,
и сразу
за зевакой, зевака,
штаны пришедшие Кузнецким клёшить,
сгрудились,
смех зазвенел и зазвякал:
- Лошадь упала!-
- Упала лошадь!-
Смеялся Кузнецкий.
20 Лишь один я
голос свой не вмешивал в вой ему.
Подошел
и вижу
глаза лошадиные...

Улица опрокинулась,
течет по-своему...
Подошел и вижу -
за каплищей каплища
по морде катится,
30 прячется в шерсти...

И какая-то общая
звериная тоска
плеща вылилась из меня
и расплылась в шелесте.
"Лошадь, не надо.
Лошадь, слушайте -
чего вы думаете, что вы их плоше?
Деточка,
все мы немножко лошади,
40 каждый из нас по-своему лошадь".
Может быть
- старая -
и не нуждалась в няньке,
может быть, и мысль ей моя казалась пошла,
только
лошадь
рванулась,
встала н_а_ ноги,
ржанула
50 и пошла.
Хвостом помахивала.
Рыжий ребенок.
Пришла веселая,
стала в стойло.
И все ей казалось -
она жеребенок,
и стоило жить,
и работать стоило.

Мне, блядь, плохо. Мне, блядь, очень плохо. У меня, блядь, провалилась вся работа за последние полгода. И я не собираюсь корчить радость и смирение. Ни желания, ни возщможности. Так что изхвините, и не рассчитывайте на меня больше

Пришел домой, собираясь немедленно уснуть. Но я не прощу себе, если не напишу этого. Смотрю работы своих ребят. Операторов, режиссеров. И тот коктейль из ядовитой черной зависти и необъятно ширящегося восторга, который они во мне вызывают, порождает неутолимое желание работать. Удивительное чувство, никогда не думал, что оно может быть таким сильным. Оно - зубная боль по всему телу и всему, что вокруг. В нем отсутствие возможности что-то делать изматывает и злит. "У меня есть мысль" - сама эта фраза будоражит как никогда сильно, а сама мысль требует наружу. Будто пьяный в хлам я сижу в каком-нибудь театре среди чопорных дам и господ, и действие, и нет сил выйти, и все же надо, надо, надо вырвать.

Фильм. в котором я был сорежиссером и автором сценария, на фоне всех остальных занял самое гадкое место. Не лучший и не худший. Средний. И это было бы противно, если бы я чувствовал с ним хоть какую-нибудь связь. Но нет. Не чувствую к нему любви, знаете ли. К тому времени - да, к людям - безусловно, но к самой работе почему-то нет. Когда прогуливая экзамен утром после второй подряд бессонной ночи, я сидел дома и домонтировал его, - обажал. А теперь почему-то нет. Как-то спокойно. Четверка? Пускай. Тройка? Ладно. Двойка? Плевать. Кстати, я так и не в курсе, как комиссия оценила режиссерскую работу, но если все-таки на отлично, я, извините, не поверю.

У меня новая игра для самодостаточных. Выдумал себе абстрактного зрителя, и смотрю на него. Его плохо видно, он далеко и не похож ни на кого конкретно, хоть и походит сразу на всех. Я всматриваюсь в него, пытаясь порнять, какой он, этот МОЙ зритель? И что я хочу с ним сделать? Пошутить ли и умилить? Поглумиться? Может, поговорить серьезно? Или выстрелить ему в грудь? Говорят, это называется этапом формирования замысла. Очень любопытное время.

Не знакомьтесь с актерами. 

Нет, серьезно, яркие и восхитительные, широкие, громние люди несносны в личном общении. Кто послабее, или, точнее, те из них, кто слабее нас, будут подыгрывать себя под то, что мы, по их мнению, хотели бы увидеть. Ясно, что это непроизвольно, быть может, даже неосознанно, но раздражает все равно. Кто сильнее и не посмотрит в нашу сторону, прослыв настолько чужим и не от мира сего, что фантазии заговорить с ним не возникнет вовсе. А равные - они такие, с какими можно и работать, и общаться. Но.

Что-то всегда будет между. Будто приятель-актер, сидящий с нами в этом кафе, курящий в этой подворотне, отвлекся на время от чего-то важного. Не то, чтоб обидно, но царапает, царапает. А все ведь люди, и на царапающее со временем занимает все больше и больше внимания. 

Где этот человек? Где он настоящий? Почему он отделяет себя от нас, пусть прозрачной пленкой, еле заметным туманом, но всегда. Постоит, покурит, выпьет, улыбнется, но все это будучи как бы не здесь. Царапает. 

И приятель-актер уходит. Зарывается в бумажки, книжки. распечатки, сигареты, зажигалки, реплики. репетиции, сверхзадачи, интонации... По телефону говорит недолго, которко и сбивчиво. Занят. занят. 

Не знакомьтесь с актерами. Поймите же, профдеформация уничтожает в них людей в привычном нам понимании. Поймите, сходив на спектакль. Искренность, к которой привыкли мы, размазана талым маслом по всей нашей жизни. У них она - это звенящая стальная пластина, твердая и напряженная разница между персонажем сценария и героем спектакля. Всю свою жизнь актер собирает, выстраивает и изо всех сил спресовывает в эту границу. Зачем мы ходим на спектакли? Отчего на них так легко сорваться в смех или слезы? Не в словах дело, не в действиях, но в том, что перед нами фантастически концентрированные люди, будоражаще настоящие, такие, какими всегда хотелось быть и нам.

После спектакля как-то иначе дышится. Недолго. Полдня, день, быть может, неделю у особо впечатлительных из нас. После воздух постепенно начинает восприниматься обыкновенно, то есть, никак, и все возвращается на круги своя. Мы начинаем мерно размазывать по всей округе совю бесценную искренность, а странноватый приятель актер садится копить и ужимать свою. До следующего раза.

Когда я говорю актер, я имею в виду человека, глядя на которого из зала забываешь дышать. Мы никогда не сумеем с полной уверенностью сказать о нем: "Я знаю этого человека". Поэтому не знакомьтесь с актерами. Это, в конце концов, бессмысленно. А если все-таки хотите знать, познакомиться с ним по-настоящему можно только одним единственным путем. Придется впрячься рядом и пахать вместе с ним над своей или над его искренностью. Кропотливо собирать эту мозаику, какие-то части вставляя с ювелирной точностью, какие-то с размаху вбивая кувалдой. И вот тогда во все глаза смотрите, какой он человек.

Мобильник отличается от стационарного телефона, пардон, мобильностью. А пытаться пользоваться им исключительно во время зарядки...

как-то так


Listen or download Френки Шоу Счастье for free on Prostopleer

Пишу литсценарий к диплому (да, диплом уже снят и смонтирован, и толко сейчас я пишу к нему литсценарий). Так вот, первый абзац:

Эпизод 1

В кадре мод музыку из фильма «Матрица» неизвестный человек невнятно и неразборчиво говорит непонятно что. В этом нет никакого смысла, оно нужно только для того, чтобы зритель немножко проснулся.

по ходу, защита у меня обещает быть веселой.

Дополняю. Через 2 страницы текста после вышеописанного. 

Эпизод 2

В кадре автор сидит на фоне надписи «Оля, прости засранца». Прямого отношения к повествованию она не имеет, но как станет понятно далее, несет в себе большую и очень трогательную символическую нагрузку.  

Я так давно ничего не писал, что даже эта совершенно техническая писанина ваяется с огромным кайфом. 

Это самое отвратительное пойло, коктейль из тоски и скуки.

Мерно хлебая его через соломинку, по глоточку, человек становится то агрессивным, то апатичным, то сентиментальным, то грубым и злым. А еще от этой дряни страшное похмелье, снимать которое почти наверняка придется алкоголем.